Through my extensive genealogical research I was involved in the International GewishGen organization. On their site people exchange the information about ancestors, historic places, important documents, and much more. We all help each other to establish our roots. My photo with a famous Albert Einstein first were sent to all Libkinds I had found, but none of them could recognize an unknown relative. Finally in the year 2000 I published that picture on the JewishGen hopping to get a help. And, indeed, the answer came EXACTLY on my late grandmother Bela Glikin-Libkind's birthday, on the 9th of July.

Date: Sun, 9 Jul 2000 19:50:22 +0300 (IDT)
Subject: I KNOW THE NAME !!! (Re: Photos for identification)
The name of the man is:
Moshe Glikin, participated in 2nd Zionist Congress, had the farm in Migdal,
near Kinneret lake (Tiberias sea), later owned the hotel "Migdal" in Haifa,
lived in Haifa, later in Switzerland and later came back to Haifa.
Honored resident of Haifa. Died at the age 99.
His nephew, Hadassa Berkovich lives in Ramat HaSharon, Israel.
I am sending her now the copy of the picture.

So, for all those years I thought of Libkind's relative, and the man was related to my Glikin's side!!!
What a surprise!
That answer came from Israel from Leon Koll, who later became my dearest friend and without whom I wouldn't had been able to find out so much about Moshe's life.

But the only question left unanswered was about Moshe's relationship to the rest of the clan. In my memory I kept images of the elderly relatives on my granny's side. I was not sure in the exact connection so the last hope was to ask my mom's generation if they remember anything.

Theodor Glikin, my mom's cousin, was named after Herzl. I wonder why. His father, Yakov, my grandmother's younger brother was a Zionist. I wrote Theodor to Germany and got the answer.

Moshe was my great-grandfather Solomon's brother. Theodor told me that Moshe left Russia at the beginning of the twentieth century. Before the W.W.I he came to visit his brother in Moscow. He proposed his brother to take with him in Palestine his nephew Yakov, who was 10-12 years old at that time. First Solomon agreed to let his son going but when the day came Dasha (Niusia), Solomon's wife, refused her brother-in-law to take her son away. Later on in 1936 when Yakov's son was born, he gave him a name Theodor honoring his uncle friendship with Theodor Herzl.
Theodor also sent me a picture of my great-grandparents.

Hadassa Berkovich mentioned to me in e-mail, unfortunately refused to answer my questions. She denied our family connection.

In July 2002 I came for the first time in Israel. I have visited the Central Zionist Archives, Migdal, and Moshe's grave.

Glikin, Moshe 1874-1973

Moshe in late 1890th                                    Moshe in 1930                                                   The honored resident of Haifa, Moshe Glikin in 1970

His brother called him Moisey, officially he was Moshe, for me he became Moisha...

Moshe with Herzel on the Zionist Congress in 1901 in Basel

                         1906, Zionist congress. Moshe is the first in the top row.
                                         The picture is property of the Central Zionist Archives in Jerusalem.


Migdal. Frames from the documentary
film made in 1924.
Property of the State archives in France.

1910. Migdal. Moshe is in the middle.
Property of the Central Zionist archives in Jerusalem.

1961, Jerusalem Congress.
Israel Klausner, Celina Sokoloff, Moshe Glikin.
Property of the Central Zionist Archives in Jerusalem.

My trip to Migdal.

I drove there with my Israeli Libkinds relatives during my first visit to Israel. We came to Migdal village on the hot day of July 2002. How to find the farm
, what is the exact address? Gilad entered the corner store (makolet) and asked the owner about Glikin's farm. The woman replied that we were
probably looking for a museum.

                                                                      Backside of the museum

She indicated us the house on a narrow street where lived the museum guardian. We walked toward the house and knocked at the door. An elderly woman with a kind intelligent eyes opened the door. Gilad explained to her in Hebrew why we arrived and who I was. She listened very attentively and then suddenly hugged me and started to cry. " My God, finally Moshe's relative!"  Ruth spoke perfectly English, her parents came to Palestine in 1924 from America and until their death they worked on the farm. She did not explain why the house and the farm were abandoned
for many years. Though she tried to contact Moshe's grandson in Geneva, he was not interested in his grandfather's property. Ruth, being the only one in Migdal who knew personally Moshe , decided to collect all left behind documents, to restore the building and to open the museum. She always hoped that some Glikin relative would appear one day at the door of Moshe's house.


July 2002. I am on the stairs of Migdal museum                           Moisha's garden                                          The entrance from garden side

Inside there were three bright rooms with the stands full of documents, personal letters, and pictures. One of the pictures was exactly the same that led me there, Moisha and the Einsteins in Migdal. Ruth told us that she found many documents and accounted books in trash cans outside the farm. Does it mean that the death takes away everything that belonged to a man? We have archives, libraries where the precious things kept for centuries. How it happened that Migdal farm was abandoned for some years? And if it is not that small woman who had a courage to restore everything from the ruins, today we would not have either the museum or the trace of Moshe Glikin in the midst of Tiberia... I was looking on the handwritten pages of visiting book, dated back to 1925. Some words were written in Russian, some in Hebrew and English. How many people visited my great grand-uncle here! Trumpeldor, Jabotinskiy, Sokoloff, Einstein. It is a vivid history.

The article about Albert Einstein's visit to Eretz Israel in 1923.
Israeli Russian newspaper "OKNA", 08.08.2002

Moisha worked here, organized concerts, had social life, wrote letters to Moscow... Did my grandmother know and hid it from me or the reality of her uncle's life were unknown to her? I felt sad and joyful at the same time. I was happy to be the first relative visiting his place, I was sad that so many years had passed before I found out about his existence.

Migdal stamp with Moisha's name

I don't know what year exactly the Glikins moved to Haifa from Migdal. In Haifa Moisha bought the Hotel.

The official owner of the Hotel was Luba, Moisha's wife. In the same July 2002 with Leon's help I visited the building where once was VILLA MIGDAL. I do not think that the structure of the building has been changed since that time, today it is an apartment building, and mostly people from Russia live there. There is no any municipal platter mentioning either the family name or the hotel itself. Meanwhile, we knew that Moshe was an Honorable citizen of Haifa...

The entrance to the Hotel VILLA MIGDAL.
The picture has been made in July 2002.

In 1948, Moisha's older son Theodor Glikin, who was only 28 years old was killed on the streets of Haifa while being on the night duty protecting the city from Arabs. He was not a solder, he was just a citizen. Unfortunately, we could not find Todi's grave.


The cemetery near Haifa


The Glikins graves                                                Moshe Glikin son of Shlomo                            Luba Glikin daughter of Shmuel
                                                                                   The honorable citizen of Haifa
                                                                                   Died at the age of 99                                           Died at the age of 84

I asked myself many times why Moisha's life, everything that related to him touches me so profoundly. What brought him here? Why his life became a part of my own reality? Even long time before I have read the interview shown below, before I found out the story of his first trip to Eretz, I admired and still do this man... In 1889, Moisha was only 15 years old, he grew up in traditional wealthy jewish family, so that year his father took him to synagogue as he always did, there he heard the lecture given by the famous lawyer Maze who just returned from his trip to Eretz Israel. Moisha heard about new not yet officially recognized country, about Zionism, about young people working there..."Maze gave me an answer...without realizing I felt that anti-Semitism exists, that we are chosen for calamity people, ...I was looking for an answer but did not know where to find it, but when I heard Maze, he opened for me something that I did not know and did not think about. It is interesting that he pronounced a quotation from the book "In the place I like the legs lead me themselves". Later I understood that thought" (From the interview). Indeed, I feel the same...

Еврейский Университет

А. Ховевей Цион в Москве
Б. Эйн Зейтим 1892-4

Интервьюируемый:  госп. Моше Гликин
Интервьюер: Натан Бахрах

В.  Господин Гликин, может быть, обратимся к самым ранним Вашим воспоминаниям о тех временах, когда Вы были 15-летним юношей. Вы рассказали, что в 1889-ом Вы познакомились с ХОВЕВЕЙ ЦИОН, с БНЕЙ ЦИОН, с раввином Мазе и включились в сионистскую деятельность, будучи совсем молодым человеком. Что двигало Вами? Что Вас подтолкнуло именно к деятельности такого рода? Вы были мальчик, молодой человек, вокруг было много развлечений, Вы жили в Москве, где было много интересного, - что Вас подтолкнуло к сионизму? Все ли Ваш друзья (евреи) занимались сионистской деятельностью? Как Вы поняли, что это Ваш путь?

О.  Поскольку Вы напомнили о моем возрасте в 1889-ом, когда мне было 15, я должен сказать, когда я родился. Родился в 1874-м, в Москве. Мой отец соблюдал еврейские традиции, но он был не из Маскилим. Примерно до 8-летнего возраста я разговаривал только по-русски. У меня была воспитательница – «нянька», а всего нас было семеро детей. Я был четвертый по счету ребенок. Поскольку отец строго соблюдал традиции, он не отдал нас в государственную школу. Но когда его дела шли хорошо, он привез учителя из еврейского места, в пределах черты оседлости. Позднее, когда было труднее, мы ходили с другими детьми в хедер.
Я умел молиться, я знал о еврейской жизни, знал о существовании антисемитов, о том, что были погромы, я слышал разговоры об этом. Я даже помню, как в Москве готовились к погромам, которые должны были произойти в ближайшие дни – начали собирать вещи из разных складов, чтобы их охранять. В 1889-ом скончался раввин Мордехай из Бауска (Мордехай(сын Иосифа) Элиасберг, раввин м.Бауск, Курляндия. Февраль 1817 – 11 декабря 1889), у него было еще одно имя, как-то раз Клаузнер назвал мне его, но я помню «Мордехай из Бауска». И Мазе, который был начинающим адвокатом – в том году он окончил учебу – произнес речь по поводу кончины р. Мордехая. Как я уже сказал, мой отец строго соблюдал традиции, и он сказал мне: «Пойдем со мной в синагогу», и я пошел с ним. Там я услышал...многое из чего не запомнилось. Но запомнилось то, что Мазе говорил об ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, он как раз вернулся из ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ. В первый год после женитьбы он ездил туда путешествовать с молодой женой. Выступая вскоре после возвращения, он говорил о том, что видел в ЭРЕЦ  ИСРАЭЛЬ и тд. И поскольку р. Мордехай был членом ХОВЕВЕЙ ЦИОН, Мазе связал эти две темы и говорил о них. Я слышал, что есть поселения, слышал о Билу, о молодых людях, приехавших строить свою страну. И вообще, он нашел для меня ответ, ведь я сам, не осознавая – чувствовал, что есть антисемитизм, что мы – избранный для бед народ, но не знал, где найти ответ на это, ответа я не нашел, а когда услышал речь Мазе, он открыл мне то, что я не знал и о чем не думал. И интересно, что он привел цитату, сказав, что в одной их книг написано: «В месте, которое я люблю, ноги сами ведут меня». Позднее я воспринял эту мысль, поняв эту цитату. Вначале не понял, а потом стал размышлять об услышанном. И Мазе спросил об этом: «А если человека ведут в тюрьму – он не идет туда? Он не хочет туда идти, но его ведут, он вынужден идти». Мазе проделал то, что называют «аидише».
Все, что я Вам цитирую сейчас, я «ретроактивно» перенес в свои тогдашние ощущения, чтобы все это понять. Так вот, он сказал: «К месту, которое я люблю, ноги несут меня, я иду туда пешком». Это зерно упало, по всей видимости, во вспаханную почву, которая была готова это все принять. И когда я вернулся домой из синагоги, я стал думать об этом – и как евреи там работают, о том, что есть место, связанное с нашей историей, о которой я знал только из Торы, но при этом не знал то, что нужно было знать. После того я начал думать, начал также интересоваться, и стало мне известно, что в доме, в котором мы жили в Москве, была маленькая синагога. Мой отец посещал дальнюю – большую синагогу, в еврейском районе Москвы. В маленькой синагоге собирались люди из БНЕЙ ЦИОН, они собирались там вполне легально – будто бы для молитвы. Там были доктор Членов, Марек (?) и Реувен Брайнин, Долицкий, Мазе, Пинес и другие. Там была также маленькая библиотека. Когда я об этом узнал, то начал посещать это место, и там начал читать сионистскую газету «Восход», тогда уже считавшуюся сионистской, хотя таковой она не была, в основном там освещалась хроника. Иногда там печатались письма и ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ жившего в Ришон леЦионе корреспондента Меировича, одного из «Билу». Я стал интересоваться и стал посещать это место почти каждый вечер, попал в эту особенную атмосфнру. Спустя некоторое время я заявил своим родителям, в большей степени – своему отцу, который был главой семьи: «Я уезжаю в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ». Они не обратили внимания на эту «болтовню». Я продолжал интересоваться и видел в этом что-то. По прошествии года – полутора родители увидели, что эта идея меня не покидает. Что делать? Надо было с этим как-то бороться. Как написано в Торе: «   ...  «, но это хорошо для молитвы, а в жизни, - как в рассказе об одном еврее, который пришел к раву и спросил: «У меня есть сын, что мне с ним делать?». Он соблюдал традиции и рав ответил: «Сделай так, чтобы твой сын стал хазан». На что еврей ответил: «Это не бизнес!». Так это было – молиться – это хорошо, но уехать, покинуть родителей и родину – на это не соглашались. Когда приезжали посланцы из ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, никто не миновал посещения нашего дома, отец всегда принимал участие, давал деньги на разные начинания, никто из них не покидал наш дом с пустыми руками. Но это все во имя небес, а вот просто для меня, то, что связано со мной физически, с моим временем и так далее – до этого было далеко. Когда же родители увидели, что у меня это всерьез... Сделаем маленькое отступление. (Отступление – рассказ о миссионере). Один из наших родственников был врачом в Москве, врач – это было почетно, и его спросили, что делать в такой ситуации. А вообще-то знакомые отца говорили: «У Гликина – несчастье». – «Что случилось?» - «Сын сошел с ума» - «Что с ним, что он сделал?» - «Он хочет уехать в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ – он сошел с ума». Рассказали об этом и Нахуму Василию Заку, у которого один из сыновей был знаменитым профессором в Лондоне и Нью-Йорке, и дружил с Мазе, с которым они вместе учились. Он сказал: «Я посоветуюсь с Мазе». И он посоветовался, и Мазе, который вернулся из ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, тот, который говорил в пользу ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, хотел помочь отцу – чтобы я не уезжал туда. Это было своего рода «протекцией» - он пригласил меня к себе, и я в течение примерно девяти месяцев довольно часто посещал его. Он разговаривал со мной, и все эти разговоры были направлены на то, чтобы я не уезжал. Сейчас я уже не помню, какие аргументы он приводил, но очевидно их было недостаточно, чтобы я отказался от своей идеи. Все дело кончилось тем, что он дал мне два письма в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ. Первое – раввину Ехиелю Михелю Пинесу и второе – доктору Бинштоку, одесскому представителю ХОВЕВЕЙ ЦИОН в Яффо. Я начал серьезно готовиться. Поскольку отец не соглашался на мой отъезд, я не хотел брать у него деньги, копил их постепенно, и это заняло действительно много времени. Родители посылали меня в разные места и давали денег на поездки – я экономил и ходил пешком, давали мне денег на карманные расходы – я их не тратил, и в конце концов собрал 33 рубля или 3 английских фунта. Но паспорта у меня еще не было, для этого требовалась подпись отца. После долгих колебаний я как-то раз сказал отцу: « Отец, завтра ты идешь со мной в канцелярию губернатора и подписываешься на прошении о паспорте, а если ты этого не делаешь, я ухожу из дома». На следующее утро он сказал мне: «Мойшке, пошли». Я пошел, подписал и получил законный паспорт. Турецкий консул был тогда Поляков, один из богатых еврейских банкиров, я пошел и получил визу в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, и уехал.

В.   До Вашего приезда в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ - я хочу задать Вам несколько вопросов о ХОВЕВЕЙ ЦИОН. Помните ли Вы общество БНЕЙ ЦИОН, о чем там говорили, были ли то одни красивые слова или также желание приехать в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ? Чем люди занимались? Также – о выдающихся людях. Было ли у Мазе влияние на людей, какое место он занимал среди членов БНЕЙ ЦИОН. Немного об атмосфере в организации, о ХОВЕВЕЙ ЦИОН в Москве в то время.

О.  К сожалению только я сделал шаг в том направлении, о котором все говорили и говорили много. Еще раз – в БНЕЙ ЦИОН мы не копировали Билу. Представители БНЕЙ ЦИОН уезжали – Брайнин, например, но он уехал в Америку. Но я не был взволнован тем, что еду в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ. Мне было 16 – 17, взволнован я не был. Но и брать пример мне было не с кого.

В.  А прощальную церемонию Вам не устроили?
О.  Нет.

В.   Они знали, что Вы уезжаете?
О.  Я не помню, почему, но я не стремился попасть в первый ряд. Я сожалею об этом, я бы мог быть полезным нашему движению, но не думал об этом. Я был полностью увлечен желанием поехать туда, чтобы там работать. Другие занятия я оставил. Если бы в те времена у меня было больше участия в общем деле – в плане понимания и т.д., я бы мог сделать много.
В.  Еврейская молодежь в Москве, Ваши товарищи – стремились вступать в ХОВЕВЕЙ ЦИОН?
О.  Нет.

В.  Почему?
О.  С ними не разговаривали, не пытались. Почему я не присоединился раньше – если бы не этот случай (речь Мазе), я бы тоже не вступил туда.

В.  Кто был центральной фигурой?
О.  Усышкин.

В.  Нет, в БНЕЙ ЦИОН, в маленьком кружке?
О.  Усышкин был тогда еще студентом, Членов был тоже студентом, все те, кого я упоминал, были студентами, кроме Брайнина и Долицкого. Они говорили об ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, но дело не доходило до конкретных действий.

В.  Какими Вы помните Усышкина, Членова, Мазе того времени? Что особенного было в них – восхищение, логика, пламенные речи – что их выделяло в те дни?
О.  По правде говоря, у меня не было этого качества – понять особенность другого. Я не знал, что за человек передо мной, и почему он сделал так или иначе. Таков был мой недостаток. Мне было известно, что они думали и говорили об ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, что они были настоящие националисты и не думали променять ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ на какую-нибудь другую страну. Но я не знал, с какой стороны к этому подойти, я был молод, пришел туда из другой атмосферы и был не подготовлен к размышлениям такого рода.

В.  Дома Вы ни разу не слышали о Билу?
О.  Нет, ни разу.

В.  О поселениях в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ?
О.  Опять же нет, впервые я узнал об этом из книги. О рабби Меире Баль Нес я слышал, на это жертвовали деньги, но о поселениях – живом деле, которые строили для будущего – о них не знал.

В.  Вы поехали в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ в одиночку?
О.  На корабле нас было 16-25 человек, среди которых была одна семья из Москвы – Гинзбург – они потом поселились в Ришон Ле-Ционе. Это была единственная семья из Москвы. Каким образом они пришли к этому – я не знаю. Гинзбург посещал ту же синагогу, что и мой отец, но о том, как он связан с сионизмом, почему уехал, почему послал туда всю семью – этого я не знал.

В.  Вы поднялися на корабль и никто Вас не провожал?
О.  Мы расстались в поезде. Наверное, меня пошли проводить, но я не помню, кто это был.

В.  Когда Вы плыли на корабле, Вы рассказывали, что Вы совершаете алию в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, чтобы там поселиться?
О.  Нет, тут нужно понять, как я пришел к тому, что отец пошел со мной, чтобы я получил паспорт. Я сказал ему, что я еду на два года. И я вернусь, когда нужно будет идти в армию. «Я не хочу, чтобы ты платил за меня штраф или испытывал какое-либо другое неудобство. Я еду только на два года». Это действительно было моей целью – поехать посмотреть и вернуться для службы в армии.

В.  Когда Вы были на корабле – быть может, другие пассажиры говорили Вам, что не стоит ехать в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ? Или говорили, что стоит ехать?
О.  Нет, те, кто там плыли, об этом не говорили, я ничего такого не слышал. Семья Гинзбург уехала в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ для того, чтобы обосноваться там. Глава семьи не плыл с ними вместе, по всей видимости, он к тому времени уже был в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ. Была его жена с 4-5 детьми. Я был единственным среди людей моего возраста. Были две девушки, немного старше меня. Почему они ехали - я не помню.

В.  Когда Вы приехали в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, Вы слышали о Темкине?
О.  Я слышал о нем уже в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ.

В.  Что случилось с Вами в Яффском порту?
О.  Когда корабль прибыл (это был российский корабль), мы уже знали, что нам не дают сойти на берег. В те времена существовали красные листки – как когда-то в Вене были сертификаты, так там были красные листки. У меня такого не было. Однако семья Гинзбург была готова заранее, так как глава семейства договорился на берегу через «бакшиш», чтобы его семью пропустили. Интересно, что с ними не плыл его старший сын, который был моего возраста. Но в документах так было записано, что он должен сойти на берег. Я поговорил с госпожой Гинзбург, и она сказала: « Конечно, ты будешь с нами, как будто мой сын». Мы плыли в третьем классе, в нижней части корабля, и когда мы прибыли на корабль, двигатели заработали, и было очень шумно. Когда мы стали подниматься, чтобы сойти на берег, я спросил госпожу Гинзбург: « Я схожу с Вами, как будто Ваш сын?», но из-за шума она меня не расслышала, и я не расслышал ее ответ. Я сказал, что если она не хочет, то и не надо. Они сошли, а я поплыл вместе с остальными пассажирами на лодке. Там были пожилые люди, было несколько молодых, но все они были старше меня. Когда мы плыли к берегу, за нами следовала береговая полиция, которая вернула нас на корабль. Когда арабы – хозяева лодки увидели, что нас возвращают, они захотели получить с нас деньги, но мы им не дали. Возник конфликт, который дошел до драки. Мне тоже досталось. Еще в Москве я был первым среди товарищей по   ..... части подраться и получить сдачи, я был очень сильный. После того, как нас вернули на корабль, у нас было несколько стычек с арабами. И русский капитан сказал нам: «Подождите немного, а потом сойдете на берег». Мы ему рассказали, что нас бьют, и он ответил, что пошлет с нами матросов с корабля. Не было у меня особой любви к русским матросам, но там они были куда лучше, чем в Москве. Несколько часов спустя мы спустились в лодку, капитан послал несколько матросов. Когда все было готово, капитан включил гудок и скомандовал: « Матросам – подняться на корабль», и мы остались внизу. Еще издали, когда мы приближались к берегу, турецкая полиция делала знаки хозяевам лодки, что не даст нам сойти на берег. Так мы несколько часов плавали в море, было нас человек 5-8 в лодке. После этого хозяин лодки сказал нам: « Я высажу вас на другой стороне, не в порту, в нижней части Яффо», и мы согласились. Мы доплыли туда, сошли на берег и пошли. Но по пути он опять начал требовать денег. Я уже разговаривал с ним от имени всех и сказал, что денег не дадим, самое большее, что мы можем дать ему – это рубль, так как мы не знаем, чем все закончится. (Я отправился в поездку, имея с собой 33 рубля. В пути со мной случилось еще одно происшествие, между Николаевым и Одессой – десять фунтов у меня украли или я их потерял. Поэтому я прибыл в Яффо, имея при себе капитал в один рубль и еще немного). Мне было нечем заплатить хозяину лодки, я предложил ему рубль, но он не захотел. Пока мы с ним переговаривались, прибыла полиция, которая увидела, что мы приплыли с другой стороны, и опять вернула нас. Мы поплавали ещё, но наш корабль уже уплыл, это было уже после четырех часов дня. Не было другого выхода, кроме как высадить нас на берег. В Яффо был мухтар – Хаим Бекер, он пришел к нам и сказал: « На следующей неделе будет пароход из России, вам придется вернуться». Я сказал: «Посмотрим», на что он сказал, что чтобы не возвращаться, надо заплатить бакшиш. Мне платить было нечем. Мы сошли на берег, и меня проводили в какое-то место, как оказалось, на постоялый двор(?), и там я впервые заплакал. Я увидел, в каком месте я нахожусь (с точки зрения технической и гигиенической), это после отцовского дома, в котором было 10 (14?) комнат и 4 служанки. Слишком резкий был переход. У меня не было денег для Хаима Бекера, пришлось отдать ему мои вещи. Оставив себе то, что на мне было, я остальное отдал Хаиму Бекеру. И когда я увидел Пинеса, мне сказали, что Биншток уехал в Одессу. Там же я услышал о Темкине, его тоже там не было. Мы встретились с Пинесом, он прочитал привезенное мною письмо, в котором обо мне было очень хорошо написано, и спросил: «Чего тебе хочется?». Я ответил, что хочу работать. Когда я был в России, я переписывался с разными людьми по поводу ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ. В Минске было образовано «Общество тысячи» для сбора тысячи рублей, которые должны получить поселения в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ (.....). Я переписывался тогда с Сиркиным, который был духовным лидером этого общества. Он был служащим компании « Петроль», был интеллегентен, но сам не собирался уезжать, как это должно было быть. Он, как и многие десятки тысяч других евреев, оставался в России, посылая других. Ведь говорят: «Кто такой сионист?» Это тот, кто посылает других евреев совершить алию в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ». Когда я переписывался, то узнал, что в Эйн Зейтим начали создавать поселение, и там меня могут принять на работу. Когда я разговаривал с раввином Пинесом, он сказал: «Хорошо, поезжай со мной в Ришон ЛеЦион и там получишь работу». Я поехал с ним и увидел всю эту администрацию барона, не понравилось мне это, слишком нееврейским это было для меня, не этого мне хотелось. Я вернулся и начал свой путь в Эйн Зейтим. Пошел пешком по рецепту Мазе: «Ноги ведут меня к месту, которое люблю». Я шел примерно четыре с половиной дня.

В.  Вы помните ту дорогу?
О.  Нет, дорогу я не запомнил. В те времена в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ единственным поездом был     ...   – на ослах и мулах. Те, кто платили, сидели сверху (верхом?), а кто не платил – шел рядом. Я был одним из тех, кто шел, и шел я четыре с половиной дня до Эйн Зейтим. В дороге возникали разные мелочи, ребяческие – я мучался жаждой, хотел пить, и когда мы стали подниматься к Зихрону, я сказал об этом  ......   , и он ответил, что воды у него нет. Но я слышу, что в бутылке есть вода, было слышно, что там что-то есть, и я сказал ему: «Как это так – у тебя есть вода, и ты не даешь мне попить, меня мучает жажда». И я запротестовал, сел посреди дороги и остался там, а все ушли вперед, не обращая на меня внимания. Я понял, что потерял их из виду, встал, побежал и догнал их. Что было? Там был маленький камень внутри. Так я добрался до Эйн Зейтим и начал там работать.

В.  Почему Вы не захотели попасть в Гедеру?
О.  Не знаю

Перевод с иврита: Лион Коль
Не закончено
Letters from Moscow