А. Ховевей Цион в Москве
Б. Эйн Зейтим 1892-4
Интервьюируемый: госп. Моше Гликин
В. Господин Гликин, может быть,
обратимся к самым ранним Вашим воспоминаниям о тех временах, когда Вы
были 15-летним юношей. Вы рассказали, что в 1889-ом Вы познакомились с
ХОВЕВЕЙ ЦИОН, с БНЕЙ ЦИОН, с раввином Мазе и включились в сионистскую
деятельность, будучи совсем молодым человеком. Что двигало Вами? Что
Вас подтолкнуло именно к деятельности такого рода? Вы были мальчик,
молодой человек, вокруг было много развлечений, Вы жили в Москве, где
было много интересного, - что Вас подтолкнуло к сионизму? Все ли Ваш
друзья (евреи) занимались сионистской деятельностью? Как Вы поняли, что
это Ваш путь?
О. Поскольку Вы напомнили о моем возрасте в 1889-ом, когда мне
было 15, я должен сказать, когда я родился. Родился в 1874-м, в Москве.
Мой отец соблюдал еврейские традиции, но он был не из Маскилим.
Примерно до 8-летнего возраста я разговаривал только по-русски. У меня
была воспитательница – «нянька», а всего нас было семеро
детей. Я был четвертый по счету ребенок. Поскольку отец строго соблюдал
традиции, он не отдал нас в государственную школу. Но когда его дела
шли хорошо, он привез учителя из еврейского места, в пределах черты
оседлости. Позднее, когда было труднее, мы ходили с другими детьми в
хедер.
Я умел молиться, я знал о еврейской жизни, знал о существовании
антисемитов, о том, что были погромы, я слышал разговоры об этом. Я
даже помню, как в Москве готовились к погромам, которые должны были
произойти в ближайшие дни – начали собирать вещи из разных складов,
чтобы их охранять. В 1889-ом скончался раввин Мордехай из Бауска
(Мордехай(сын Иосифа) Элиасберг, раввин м.Бауск, Курляндия. Февраль
1817 – 11 декабря 1889), у него было еще одно имя, как-то раз Клаузнер
назвал мне его, но я помню «Мордехай из Бауска». И Мазе,
который был начинающим адвокатом – в том году он окончил учебу –
произнес речь по поводу кончины р. Мордехая. Как я уже сказал, мой отец
строго соблюдал традиции, и он сказал мне: «Пойдем со мной в
синагогу», и я пошел с ним. Там я услышал...многое из чего не
запомнилось. Но запомнилось то, что Мазе говорил об ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, он
как раз вернулся из ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ. В первый год после женитьбы он ездил
туда путешествовать с молодой женой. Выступая вскоре после возвращения,
он говорил о том, что видел в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ и тд. И поскольку р.
Мордехай был членом ХОВЕВЕЙ ЦИОН, Мазе связал эти две темы и говорил о
них. Я слышал, что есть поселения, слышал о Билу, о молодых людях,
приехавших строить свою страну. И вообще, он нашел для меня ответ, ведь
я сам, не осознавая – чувствовал, что есть антисемитизм, что мы –
избранный для бед народ, но не знал, где найти ответ на это, ответа я
не нашел, а когда услышал речь Мазе, он открыл мне то, что я не знал и
о чем не думал. И интересно, что он привел цитату, сказав, что в одной
их книг написано: «В месте, которое я люблю, ноги сами ведут
меня». Позднее я воспринял эту мысль, поняв эту цитату. Вначале
не понял, а потом стал размышлять об услышанном. И Мазе спросил об
этом: «А если человека ведут в тюрьму – он не идет туда? Он не
хочет туда идти, но его ведут, он вынужден идти». Мазе проделал
то, что называют «аидише».
Все, что я Вам цитирую сейчас, я «ретроактивно» перенес в
свои тогдашние ощущения, чтобы все это понять. Так вот, он сказал:
«К месту, которое я люблю, ноги несут меня, я иду туда
пешком». Это зерно упало, по всей видимости, во вспаханную почву,
которая была готова это все принять. И когда я вернулся домой из
синагоги, я стал думать об этом – и как евреи там работают, о том, что
есть место, связанное с нашей историей, о которой я знал только из
Торы, но при этом не знал то, что нужно было знать. После того я начал
думать, начал также интересоваться, и стало мне известно, что в доме, в
котором мы жили в Москве, была маленькая синагога. Мой отец посещал
дальнюю – большую синагогу, в еврейском районе Москвы. В маленькой
синагоге собирались люди из БНЕЙ ЦИОН, они собирались там вполне
легально – будто бы для молитвы. Там были доктор Членов, Марек (?) и
Реувен Брайнин, Долицкий, Мазе, Пинес и другие. Там была также
маленькая библиотека. Когда я об этом узнал, то начал посещать это
место, и там начал читать сионистскую газету «Восход»,
тогда уже считавшуюся сионистской, хотя таковой она не была, в основном
там освещалась хроника. Иногда там печатались письма и ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ
жившего в Ришон леЦионе корреспондента Меировича, одного из
«Билу». Я стал интересоваться и стал посещать это место
почти каждый вечер, попал в эту особенную атмосфнру. Спустя некоторое
время я заявил своим родителям, в большей степени – своему отцу,
который был главой семьи: «Я уезжаю в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ». Они не
обратили внимания на эту «болтовню». Я продолжал
интересоваться и видел в этом что-то. По прошествии года – полутора
родители увидели, что эта идея меня не покидает. Что делать? Надо было
с этим как-то бороться. Как написано в Торе: «
... «, но это хорошо для молитвы, а в жизни, - как в
рассказе об одном еврее, который пришел к раву и спросил: «У меня
есть сын, что мне с ним делать?». Он соблюдал традиции и рав
ответил: «Сделай так, чтобы твой сын стал хазан». На что
еврей ответил: «Это не бизнес!». Так это было – молиться –
это хорошо, но уехать, покинуть родителей и родину – на это не
соглашались. Когда приезжали посланцы из ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, никто не миновал
посещения нашего дома, отец всегда принимал участие, давал деньги на
разные начинания, никто из них не покидал наш дом с пустыми руками. Но
это все во имя небес, а вот просто для меня, то, что связано со мной
физически, с моим временем и так далее – до этого было далеко. Когда же
родители увидели, что у меня это всерьез... Сделаем маленькое
отступление. (Отступление – рассказ о миссионере). Один из наших
родственников был врачом в Москве, врач – это было почетно, и его
спросили, что делать в такой ситуации. А вообще-то знакомые отца
говорили: «У Гликина – несчастье». – «Что
случилось?» - «Сын сошел с ума» - «Что с ним,
что он сделал?» - «Он хочет уехать в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ – он
сошел с ума». Рассказали об этом и Нахуму Василию Заку, у
которого один из сыновей был знаменитым профессором в Лондоне и
Нью-Йорке, и дружил с Мазе, с которым они вместе учились. Он сказал:
«Я посоветуюсь с Мазе». И он посоветовался, и Мазе, который
вернулся из ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, тот, который говорил в пользу ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ,
хотел помочь отцу – чтобы я не уезжал туда. Это было своего рода
«протекцией» - он пригласил меня к себе, и я в течение
примерно девяти месяцев довольно часто посещал его. Он разговаривал со
мной, и все эти разговоры были направлены на то, чтобы я не уезжал.
Сейчас я уже не помню, какие аргументы он приводил, но очевидно их было
недостаточно, чтобы я отказался от своей идеи. Все дело кончилось тем,
что он дал мне два письма в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ. Первое – раввину Ехиелю
Михелю Пинесу и второе – доктору Бинштоку, одесскому представителю
ХОВЕВЕЙ ЦИОН в Яффо. Я начал серьезно готовиться. Поскольку отец не
соглашался на мой отъезд, я не хотел брать у него деньги, копил их
постепенно, и это заняло действительно много времени. Родители посылали
меня в разные места и давали денег на поездки – я экономил и ходил
пешком, давали мне денег на карманные расходы – я их не тратил, и в
конце концов собрал 33 рубля или 3 английских фунта. Но паспорта у меня
еще не было, для этого требовалась подпись отца. После долгих колебаний
я как-то раз сказал отцу: « Отец, завтра ты идешь со мной в
канцелярию губернатора и подписываешься на прошении о паспорте, а если
ты этого не делаешь, я ухожу из дома». На следующее утро он
сказал мне: «Мойшке, пошли». Я пошел, подписал и получил
законный паспорт. Турецкий консул был тогда Поляков, один из богатых
еврейских банкиров, я пошел и получил визу в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, и уехал.
В. До Вашего приезда в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ - я хочу задать Вам
несколько вопросов о ХОВЕВЕЙ ЦИОН. Помните ли Вы общество БНЕЙ ЦИОН, о
чем там говорили, были ли то одни красивые слова или также желание
приехать в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ? Чем люди занимались? Также – о выдающихся
людях. Было ли у Мазе влияние на людей, какое место он занимал среди
членов БНЕЙ ЦИОН. Немного об атмосфере в организации, о ХОВЕВЕЙ ЦИОН в
Москве в то время.
О. К сожалению только я сделал шаг в том направлении, о котором
все говорили и говорили много. Еще раз – в БНЕЙ ЦИОН мы не копировали
Билу. Представители БНЕЙ ЦИОН уезжали – Брайнин, например, но он уехал
в Америку. Но я не был взволнован тем, что еду в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ. Мне было
16 – 17, взволнован я не был. Но и брать пример мне было не с кого.
В. А прощальную церемонию Вам не устроили?
О. Нет.
В. Они знали, что Вы уезжаете?
О. Я не помню, почему, но я не стремился попасть в первый ряд. Я
сожалею об этом, я бы мог быть полезным нашему движению, но не думал об
этом. Я был полностью увлечен желанием поехать туда, чтобы там
работать. Другие занятия я оставил. Если бы в те времена у меня было
больше участия в общем деле – в плане понимания и т.д., я бы мог
сделать много.
В. Еврейская молодежь в Москве, Ваши товарищи – стремились
вступать в ХОВЕВЕЙ ЦИОН?
О. Нет.
В. Почему?
О. С ними не разговаривали, не пытались. Почему я не
присоединился раньше – если бы не этот случай (речь Мазе), я бы тоже не
вступил туда.
В. Кто был центральной фигурой?
О. Усышкин.
В. Нет, в БНЕЙ ЦИОН, в маленьком кружке?
О. Усышкин был тогда еще студентом, Членов был тоже студентом,
все те, кого я упоминал, были студентами, кроме Брайнина и Долицкого.
Они говорили об ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, но дело не доходило до конкретных
действий.
В. Какими Вы помните Усышкина, Членова, Мазе того времени? Что
особенного было в них – восхищение, логика, пламенные речи – что их
выделяло в те дни?
О. По правде говоря, у меня не было этого качества – понять
особенность другого. Я не знал, что за человек передо мной, и почему он
сделал так или иначе. Таков был мой недостаток. Мне было известно, что
они думали и говорили об ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, что они были настоящие
националисты и не думали променять ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ на какую-нибудь другую
страну. Но я не знал, с какой стороны к этому подойти, я был молод,
пришел туда из другой атмосферы и был не подготовлен к размышлениям
такого рода.
В. Дома Вы ни разу не слышали о Билу?
О. Нет, ни разу.
В. О поселениях в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ?
О. Опять же нет, впервые я узнал об этом из книги. О рабби Меире
Баль Нес я слышал, на это жертвовали деньги, но о поселениях – живом
деле, которые строили для будущего – о них не знал.
В. Вы поехали в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ в одиночку?
О. На корабле нас было 16-25 человек, среди которых была одна
семья из Москвы – Гинзбург – они потом поселились в Ришон Ле-Ционе. Это
была единственная семья из Москвы. Каким образом они пришли к этому – я
не знаю. Гинзбург посещал ту же синагогу, что и мой отец, но о том, как
он связан с сионизмом, почему уехал, почему послал туда всю семью –
этого я не знал.
В. Вы поднялися на корабль и никто Вас не провожал?
О. Мы расстались в поезде. Наверное, меня пошли проводить, но я
не помню, кто это был.
В. Когда Вы плыли на корабле, Вы рассказывали, что Вы совершаете
алию в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, чтобы там поселиться?
О. Нет, тут нужно понять, как я пришел к тому, что отец пошел со
мной, чтобы я получил паспорт. Я сказал ему, что я еду на два года. И я
вернусь, когда нужно будет идти в армию. «Я не хочу, чтобы ты
платил за меня штраф или испытывал какое-либо другое неудобство. Я еду
только на два года». Это действительно было моей целью – поехать
посмотреть и вернуться для службы в армии.
В. Когда Вы были на корабле – быть может, другие пассажиры
говорили Вам, что не стоит ехать в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ? Или говорили, что
стоит ехать?
О. Нет, те, кто там плыли, об этом не говорили, я ничего такого
не слышал. Семья Гинзбург уехала в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ для того, чтобы
обосноваться там. Глава семьи не плыл с ними вместе, по всей видимости,
он к тому времени уже был в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ. Была его жена с 4-5 детьми. Я
был единственным среди людей моего возраста. Были две девушки, немного
старше меня. Почему они ехали - я не помню.
В. Когда Вы приехали в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ, Вы слышали о Темкине?
О. Я слышал о нем уже в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ.
В. Что случилось с Вами в Яффском порту?
О. Когда корабль прибыл (это был российский корабль), мы уже
знали, что нам не дают сойти на берег. В те времена существовали
красные листки – как когда-то в Вене были сертификаты, так там были
красные листки. У меня такого не было. Однако семья Гинзбург была
готова заранее, так как глава семейства договорился на берегу через
«бакшиш», чтобы его семью пропустили. Интересно, что с ними
не плыл его старший сын, который был моего возраста. Но в документах
так было записано, что он должен сойти на берег. Я поговорил с госпожой
Гинзбург, и она сказала: « Конечно, ты будешь с нами, как будто
мой сын». Мы плыли в третьем классе, в нижней части корабля, и
когда мы прибыли на корабль, двигатели заработали, и было очень шумно.
Когда мы стали подниматься, чтобы сойти на берег, я спросил госпожу
Гинзбург: « Я схожу с Вами, как будто Ваш сын?», но из-за
шума она меня не расслышала, и я не расслышал ее ответ. Я сказал, что
если она не хочет, то и не надо. Они сошли, а я поплыл вместе с
остальными пассажирами на лодке. Там были пожилые люди, было несколько
молодых, но все они были старше меня. Когда мы плыли к берегу, за нами
следовала береговая полиция, которая вернула нас на корабль. Когда
арабы – хозяева лодки увидели, что нас возвращают, они захотели
получить с нас деньги, но мы им не дали. Возник конфликт, который дошел
до драки. Мне тоже досталось. Еще в Москве я был первым среди товарищей
по ..... части подраться и получить сдачи, я был очень
сильный. После того, как нас вернули на корабль, у нас было несколько
стычек с арабами. И русский капитан сказал нам: «Подождите
немного, а потом сойдете на берег». Мы ему рассказали, что нас
бьют, и он ответил, что пошлет с нами матросов с корабля. Не было у
меня особой любви к русским матросам, но там они были куда лучше, чем в
Москве. Несколько часов спустя мы спустились в лодку, капитан послал
несколько матросов. Когда все было готово, капитан включил гудок и
скомандовал: « Матросам – подняться на корабль», и мы
остались внизу. Еще издали, когда мы приближались к берегу, турецкая
полиция делала знаки хозяевам лодки, что не даст нам сойти на берег.
Так мы несколько часов плавали в море, было нас человек 5-8 в лодке.
После этого хозяин лодки сказал нам: « Я высажу вас на другой
стороне, не в порту, в нижней части Яффо», и мы согласились. Мы
доплыли туда, сошли на берег и пошли. Но по пути он опять начал
требовать денег. Я уже разговаривал с ним от имени всех и сказал, что
денег не дадим, самое большее, что мы можем дать ему – это рубль, так
как мы не знаем, чем все закончится. (Я отправился в поездку, имея с
собой 33 рубля. В пути со мной случилось еще одно происшествие, между
Николаевым и Одессой – десять фунтов у меня украли или я их потерял.
Поэтому я прибыл в Яффо, имея при себе капитал в один рубль и еще
немного). Мне было нечем заплатить хозяину лодки, я предложил ему
рубль, но он не захотел. Пока мы с ним переговаривались, прибыла
полиция, которая увидела, что мы приплыли с другой стороны, и опять
вернула нас. Мы поплавали ещё, но наш корабль уже уплыл, это было уже
после четырех часов дня. Не было другого выхода, кроме как высадить нас
на берег. В Яффо был мухтар – Хаим Бекер, он пришел к нам и сказал:
« На следующей неделе будет пароход из России, вам придется
вернуться». Я сказал: «Посмотрим», на что он сказал,
что чтобы не возвращаться, надо заплатить бакшиш. Мне платить было
нечем. Мы сошли на берег, и меня проводили в какое-то место, как
оказалось, на постоялый двор(?), и там я впервые заплакал. Я увидел, в
каком месте я нахожусь (с точки зрения технической и гигиенической),
это после отцовского дома, в котором было 10 (14?) комнат и 4 служанки.
Слишком резкий был переход. У меня не было денег для Хаима Бекера,
пришлось отдать ему мои вещи. Оставив себе то, что на мне было, я
остальное отдал Хаиму Бекеру. И когда я увидел Пинеса, мне сказали, что
Биншток уехал в Одессу. Там же я услышал о Темкине, его тоже там не
было. Мы встретились с Пинесом, он прочитал привезенное мною письмо, в
котором обо мне было очень хорошо написано, и спросил: «Чего тебе
хочется?». Я ответил, что хочу работать. Когда я был в России, я
переписывался с разными людьми по поводу ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ. В Минске было
образовано «Общество тысячи» для сбора тысячи рублей,
которые должны получить поселения в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ (.....). Я
переписывался тогда с Сиркиным, который был духовным лидером этого
общества. Он был служащим компании « Петроль», был
интеллегентен, но сам не собирался уезжать, как это должно было быть.
Он, как и многие десятки тысяч других евреев, оставался в России,
посылая других. Ведь говорят: «Кто такой сионист?» Это тот,
кто посылает других евреев совершить алию в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ». Когда
я переписывался, то узнал, что в Эйн Зейтим начали создавать поселение,
и там меня могут принять на работу. Когда я разговаривал с раввином
Пинесом, он сказал: «Хорошо, поезжай со мной в Ришон ЛеЦион и там
получишь работу». Я поехал с ним и увидел всю эту администрацию
барона, не понравилось мне это, слишком нееврейским это было для меня,
не этого мне хотелось. Я вернулся и начал свой путь в Эйн Зейтим. Пошел
пешком по рецепту Мазе: «Ноги ведут меня к месту, которое
люблю». Я шел примерно четыре с половиной дня.
В. Вы помните ту дорогу?
О. Нет, дорогу я не запомнил. В те времена в ЭРЕЦ ИСРАЭЛЬ
единственным поездом был ... – на
ослах и мулах. Те, кто платили, сидели сверху (верхом?), а кто не
платил – шел рядом. Я был одним из тех, кто шел, и шел я четыре с
половиной дня до Эйн Зейтим. В дороге возникали разные мелочи,
ребяческие – я мучался жаждой, хотел пить, и когда мы стали подниматься
к Зихрону, я сказал об этом ...... , и он ответил,
что воды у него нет. Но я слышу, что в бутылке есть вода, было слышно,
что там что-то есть, и я сказал ему: «Как это так – у тебя есть
вода, и ты не даешь мне попить, меня мучает жажда». И я
запротестовал, сел посреди дороги и остался там, а все ушли вперед, не
обращая на меня внимания. Я понял, что потерял их из виду, встал,
побежал и догнал их. Что было? Там был маленький камень внутри. Так я
добрался до Эйн Зейтим и начал там работать.
В. Почему Вы не захотели попасть в Гедеру?
О. Не знаю
Перевод с иврита: Лион Коль
Не закончено
Letters from Moscow
