СТИХИ 1976-2004



НА ОБОЧИНЕ



День как день
Крадется тихо
Тихо дремлет в переулках
И тоскливый ветер бродит
По дворам и закоулкам

Ты не знаешь
Где хожу я
Запыленные ресницы                                                                                                        
Не поднимешь на толпу ты
Взором глаз моих не встретишь

Скажешь “Здравствуй”
Если город нас столкнет с тобой случайно
И уйдешь... А я печально
Отвечать тебе не буду

День прошел
И тускло светит луч заката
Город дремлет

май 1976, Москва

"День, как день, крадется тихо,
тихо дремлет в переулке…"
И моими же словами
оживляет закоулки.
Город детства
где-то дышит,
где-то дым
скрывают крыши и
в окно
фонарь склонившись
так же свет роняет желтый.
"Ты не знаешь,
где хожу я…" -
сколько лет забытым строчкам.
Стерты временем бессрочно камни,
что следы хранили.
Двадцать лет -
и город детства отступает. В переулке
уже стали закоулки.
И у памяти рисунок
осыпается пастелью.
Скажешь: "здравствуй, -    
если город…"
- как слова мои наивны. Расстояние -
многоточье. Как нарочно
оживают "шепоты, шаги и звуки"
в рифмах прошлого рождаясь.

В подсознанье дремлет город.

29.07.2001, Монреаль


Что-то время застряло
И воздух не дышит.
То ли я опоздала,
То ли ручка не пишет.

Отчужденность в пространстве.
Поворот головы
Не закружится в танце -
Безразличность судьбы.

Скрежет ветки сухой
По ночному стеклу -
Одиночество ведьмой
Вползает в канву
Подсознанья. Ложится рука на листок
Недописанных, прерванных временем строк.

Утро тихо влетает
Рассветным лучом.
Помню - дверь открывают
Московским ключом и
Троллейбуса тень
По стене, потолку -
В детство куплен билет,
Только я не дойду
До платформы. Горячего чая стакан
Отраженьем в вагонном окне замелькал.
Проводник-перевозчик
Купе указал -
Часовой механизм стрелок ход поменял.
Телефонного круга
Пружинный надрыв:
Цифр шесть -
И у друга - рыдаешь навзрыд.
Разговор, что прервался
Лет двадцать назад
Шелестел сединой
В проводах, на устах.

Что-то время застряло
И воздух не дышит.
Я должно быть устала,
А друг не услышит.

сентябрь 2000, Монреаль

 
Почерк. Ручка. Помятый лист.
Ритм незаконченных фраз повис
Над прошлым.
Его отмеряют шагами
По лестнице
Или по автостраде,
А иногда запирают в тетради
В клетку,
Чтобы не убежало,
Лишнего бы не рассказало,
А смирно б сидело, молчало, спало
И, наконец, бы истлело.

Почерк. Ручка. Помятый лист.
Ритм незаконченных фраз повис
Над настоящим,
Его замешали в тесто,
Но рецепт забыли в старой шкатулке
На пыльной полке
И дверь закрыли.

В окно заглянула осень.

Почерк. Ручка. Помятый лист.
Ритм незаконченных фраз повис
Над будущим,
Его рисовали краской,
Кисть макали в мираж,
На холсте появлялся коллаж:
Тетрадь в клетку, шкатулка, осень,
Фраз неразборчивых пыльная россыпь,
Тень не прошедших еще часов,
Невысказанных многоточий
И подпись поставил зодчий.

сентябрь 2000, Монреаль


У прошлого сложнейший макияж.
Под слоем пудры стёрты очертанья.
Как в мутном зеркале
бесцветное дыханье -
пожухший акварельный силуэт.

Пыль времени не сдуешь сквозняком.
Воображенье засветило пленку
прошедших лет. Рукой
не дотянусь до милых лиц.
Семейные альбомы -
с них пыль стряхнуть…
Обман -
в страницах пожелтевшие следы
и прошлого затёртые узоры.

Архив страстей, раздумий, разговоров
запрятан временем в беззвучные просторы.
У патефона сломана игла
и в черном диске дремлет тишина.

Другие звуки оживляют время
и в памяти рождается мотив -
дождя по веткам,
стук от каблуков,
скрипучих половиц поползновенье
и поворот ключа в тяжелой двери -
вальс в старых нотах
и тональность "ля" -
из детства вырезанные кружева.

30 мая 2001, Монреаль

 
У каждого вечера
свой музыкальный мотив.
Диез или бемоль -
радость или боль. Тень силуэтов,
пылинок на вазе, засушенных в прошлом роз,
отпущенных минут на разговор ни о чем,
удушливых слёз,
разбуженных чувств, стремлений,
старений, гармоний
аккордов, резонанса сомнений -
отраженье
в стекле на окне,
на картине.
Звонок телефона - крещендо и в унисон
голос в трубке заполнит
пробелы. У пауз
отобран почерк. Вечер не требует
точек. Легато
соединяет ночь с потушенной лампой. Свет
от луны. В ноктюрне
меркнут следы вечерних мелодий,
звона посуды, недопитого чая, брошенных слов
в пустоту или в тишину. Утро.
В капле воды - скерцо
луча, дня, ключа
запирающего дверь. В пустующем доме
длинных пауз тень
поджидает вечерних премьер…

1.01.01, Монреаль
 

"Ночь. Улица. Фонарь…"
У Блока.
Мотив забытого стиха.
"Живи еще хоть четверть века…"
Не убежать мне от греха -
Забыть иль спорить -
Мысль одна - мы в западне
Чужих страданий,
Мелодий, красок, ожиданий. Стрелок ход
Из века в век не изменен.
Через себя ведем отсчет мы
Предписанного бытия
Пророком? Богом? или Чертом?
Две цифры в скобках:
Их канва -
Родился "в" и умер "в",
И дата,
Что через тире,
Нам не доступна.
Никогда ее не выпишет рука.
То, что стоит до даты первой -
Мы не страшимся,
Что до сей, нас не было, но,
Что в последней
Начертан наш финальный день
И что когда-то нас "не будет" -
Пугает, мучает. Фонарь
роняет свет на перекрёсток
раздумий, прожитых минут.
И в перевернутых страницах
Замкнется жизни странный круг.

октябрь 2000, Монреаль


Слова ложатся на листок
как листопад.
И в каждой фразе
как песок рассыпан голос.
День прожитый
совсем не впрок. И на ресницах
застывший холод
словно в гроб
слеза ложится.

Закат у утренней зари,
как в негативе.
Запутались следы дождя на окнах.
Тень на стене -
горит воспоминанье
свечой из прошлого. Есть в настоящем
призрачная россыпь
обманчивых надежд,
как в старом платье
будничная роскошь
и в кружева запрятан силуэт.

Беды неотвратимое дыханье,
и скрежет рельс
вползает в подсознанье.
У пейзажа серая канва.
Мой поезд остановлен навсегда.
В вагоне нет
давно проводника,
протертых кресел
пыльное удушье,
ржавеют поручни и
спрятаны подушки.
Моих шагов боится тишина.

Завидую тому, кто
неслучайно
моим попутчиком
не оказался, кто
вовремя с перрона
убежал, тому, кто
никого не провожал.

13.07.2001, Монреаль


Прибрежность. Приближенность. Придыханье.
Рожденное свободой отреканье от
места, от березовых лесов, от
детских сказок, от привычных голосов, от
улиц, подворотен, от коллажа
судеб, от вкуса пирожков,
за три копейки, от
газированной воды,
от капель из колодца в старой лейке.
В обмен на -
воздух европейских городов,
на быструю дорогу
на Нью-Йорк,
на вечер в Риме,
на p`tit dejeuner,               
на лебедя, плывущего по Брюгге,
на ноту соль у Баха в фуге,
на фильм Феллини
(и на тартеллини),
на помидор зимой
и на канадский клён,
на "легкость бытия"
в чужой стране,
на иностранный говор во дворе.

22.08.2001, Торонто

 
У друзей на столе
лимон. Синяя миска.
Синий свет в сочетании с желтым -
отличный портрет -
уюта, вкуса, журнала мод. Но
лимон - одинок.
В перспективе его ожидает
уход - ни в рот,
ни в чай, ни в салат,
а в холод и мрак. Но
он не знает о перспективе и
желтеет, коричневеет,
морщится от синего света,
худеет от кислости. Лето
было б ему на пользу. Но
за окном зима, и пришла она
не вчера. Пылью
покрылась миска, и ей от этого кисло.
Пришел гость. Зимой
в пальто. И фотоаппарат - через плечо.
Вечер затих в бокале
вина. И рядом синяя миска брезгливо
держала в себе лимон, на который был
аппарат устремлен. "А почему лимон?
А не наш дом или
портрет?", -  с негодованьем
друзья потушили свет. Гость ушел. И на кухне
дремал одинокий лимон. Это был
его последний сон.

24-26.12.2000, Бостон
 

“Век скоро кончится,
но раньше кончусь я...”
Пророчество великого поэта
Сбылось.  Пером коснувшись белого листа
Рука не дописала многих строчек,
И мысль, оборванная навсегда,
Не требует ни запятых, ни точек.

Слова не смыть ни стрелкой от часов
и ни рекой,
Что отделяет мир потусторонний
От берега с холмами Бытия,
Страданий, Грехов,
Творений, жаждущих признаний
Времени.  У века нашего одна черта -
Всё на продажу. Каждый может
Стать поэтом и творцом себя назвать, чтобы
Продлить своё небытиё в словах,
Холстах и в ритме звуков.
Печать поставить - названо искусством.
И на витрину. Всё под копирку.
Время нас рассудит - гранит иль омут.
В прошлом общность у нас одна -
Мы были. Воспоминанья -
сущность Бытия.
“Век скоро кончится...”

декабрь 1999, Монреаль


ПРИТЯЖЕНИЕ

Буквоедина.
Буквоядина.
Буква - садина.
Букв отравленных,
Букв отправленных,
Зашифрованных,
Новоявленных,
Колобкованных,
Окольцованных,
Паутиновых,
Олимоненных
•    нам не счесть.
Шоколадница.
Детсадовница.
Гейша-Маница -
Не любовница.                
Невидимая,                               
Неранимая,
Не чужая              
И не любимая.                
Опьяненная,
Обреченная,
Отрешенная,
ОтСтраненная.
ИноБлудная
ИноВерная
Непреклонная
в меру вредная.

Кто в глухой ночи
не видал окна,
"где опять не спят",
где горит свеча…
Запах всех цветов
заполняет дом -
ты в своем раю,
я в окне чужом.

11.03.2002, Монреаль

 
Есть в отдалении
невидимая связь.
Есть в голосе
неслышимом - дыханье.                
Реальность - между нами расстоянье.
Всё остальное -
домыслы судьбы.

Тепло руки -
воображенья плод.
В бесстрастье -
притягательность соблазна.
Запрятан смысл
в запутанный клубок.
Слова -
в венецианской старой маске…

Банальность?
Вольность?
Безысходность?
Врозь -
у каждого свой внутренний мотив.
Ответ скончался раньше, чем вопрос,
повисший над обрывом тишины.

Есть в осени присутствие весны.
В конце зимы -
рождение начала.
У будущего - хрупкие шаги.
У прошлого - далекие причалы.

13.03.2002, Монреаль

 
Свет от свечи
Свет фонаря
Свет от костра
Свет вдалеке
Свет от звезды
Свет от меня…
Не затуши
Не отвернись
Не пропусти -
прими
Растворись
Завернись
Не бойся
Приди

Опусти лицо в ладонь
•    там тепло
Ты подставь своё плечо
•    горячо

На щеке твоей
вкус моих волос
На губах моих
вкус соленых слёз

Не спyгни момент
Не гони меня
День - банальность слов
Ночь - безумство сна

Не хочу я снов
Не хочу ветров
Не хочу вдали
•    ждать всегда не легко

Ты разрушь барьер
И из глаз моих
свет к твоим губам
………………………..

Гаснет свет от фонаря
Стлела вся свеча…
По стеклу бежит
капля старого дождя

апрель 2002, Монреаль

 
Закрой глаза:
вообрази на миг
то, до чего рукой не дотянуться…
Вокзал. Толпа.
Нам город неизвестен,
на карте он помечен,
но суть не в нём. Не поздний вечер.
Опять часы замедлили свой ход.
Пустуют рельсы.
Поезд, не спеша, ползёт, как черепаха после сна.
Один из нас в толпе,
Другой - в вагоне.
Я предпочла бы ожиданье на перроне.
Вагон твой номер семь. Согласен?
Не открывай глаза. Тепло.
Должно быть поздняя весна.
Я в белом. Лёгкий ветер к тебе в купе
вдувает городской угар.
В душе пожар.
Колёса не стучат. Скрип тормозов.
В вокзальной крыше ласточки живут,
их голоса - как чаек крик над морем.
Толпа людей меня теснит…
Нет….Нет… Я не спешу.
Ты тоже не спешишь. Ты пропускаешь
милую старушку, и даму в шляпе,
влюбленных пару, дядю в пиджаке…
Вагон пустеет. Сумка на плече.
Забытое пространство коридора…
Ты  - последний. За тобой
закрылась дверь.
Мы оба на перроне.
Глазами ищешь или я ищу.
Линейность времени измерена шагами.
Безмерное меж нами расстояние -
поверить трудно - преодолено.
Не открывай глаза. Я продолжаю.
(Потом сравним реальность с написаньем).
Глаза в глаза - момент не из простых.
Почти кино. Мы в кадре. Двое.
Твоё лицо в тени. Улыбка.
Всё без слов. Их столько было, что
при первой встрече им места нет.
Ты смотришь на меня.
Я пальцами касаюсь глаз твоих.
Очнись.

Как грустен нынче вечер.
Воображенья странная игра.
Меня коснулась ветка от куста,
как жаль, что не твоя рука при встрече…

апрель 2002, Монреаль


Опять на часах проступает унынье.
Опять ночь повисла коварным ножом.
Опять сигаретная дымка ложится
на строчку размашистым сером пятном.
И слово застряло, как гвоздь на заборе,
покинув привычный словарный запас.
И двадцать пять лет отодвинулись. С болью
смотрю я на собственный призрачный прах.
По-прежнему  стулья стоят, и
картины со стен наблюдают мой тихий уход
в другое пространство,
где нет постоянства,
где дверь не откроют заветным ключом.
Всё брошено за борт.
Я - шлюпка на море.
Слезами не смоешь соленой воды.
Не видно причала,
мне легче б не стало,
когда б я увидела берег в дали.
Страна незнакомая, словно мираж,
мне кажется домом, оставленным в прошлом,
меня заманила вернуться назад,
пророча начало,
дорогу, очаг.
Не верю гадалкам -
их карты неверны.
Не верю в сплетение звёзд надо мной.
Не верю в пророчество.
Крик одиночества
я прячу в подвале под старым замком.
Запутались стрелки на ржавых часах,
и время с усмешкой на древних устах
меня навещает в предутренней мгле
и птицей поёт в посветлевшем окне.

3-7 июня, 2002, Монреаль


Кто-то пишет о погоде.
Кто-то просто о природе.
Кто-то шутит.
Кто-то плачет.
Кто-то мыслит иль бормочет.
Сколько строчек!
Сколько точек!
Сколько страха!
Сколько боли!
Неужели за словами
скрыты судьбы,
и на воле
только слово?
И на полках
только книжки…
На страницах
жизнь чужая словно птица оживает.
И в страницу,
как в темницу,
я свою же погружаю.
Мне б старушкой-хромоножкой     
обернуться на столетье.
И сегодняшнюю грёзу
распознать. На белом свете
мне б жилось гораздо легче -
всё бы кануло в пространство,
прошлое бы было - стансы.
Чувство - тени.
Мысли стлели.
Тело только бы болело,
а душа нашла б покой.
Скрежет бритвы
по асфальту и
коса о камень бьётся -
не отнять того,
что было,
не прожить -
чего не будет.
Голос рвётся.
Волос вьётся.
Слово льётся.
День крадётся…

28 мая 2002, Монреаль
 

Солнца луч на лице.
Монреальское лето.
Говорят, что я буду счастлива где-то.
Говорят, что забуду, преодолею…
Почему-то я больше себе не верю.

Обнищали надежды.
Оборвалась тропа.
Переменчивый ветер
спутал все провода.

Оголилось пространство.
Я - кочевник-монах.
Мне бы длинную рясу,
чтобы спрятать свой страх.

Водопад междометий,
букв поток дождевой
закопать бы мне надо
под корявой сосной.

И зигзаг неудач
отрубить топором.
И кривую судьбу
пригвоздить молотком.

У разорванных чувств
привкус острых приправ.
И от плача сыреет
мой собственный прах.

Жухнет палитра
любовных страстей.
Вянет роза
в вазе моей.

Напрасно спичку
я подношу -
свеча сгорела.
Чего я жду?

30 июля 2002, Монреаль


 
"Так беспощадно грудь холодела,
но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
перчатку с левой руки."

        Анна Ахматова

Как знакомо мне это чувство.
Невесомость шагов по песку.
Жаль, что мода перчаток исчезла.
Я крепче руку сожму.

Иду глазами по строчкам
Ахматовского бытия,
и в каждой - любовный росчерк,
прости, я вижу себя.

Сколько раз её оставляли.
"И без песен печаль улеглась".
Я так совсем не умею.
Сравнений пустых череда.

Я тобой заполняю воздух.
Я с тобой начинаю день.
Я хочу быть твоею грёзой,
а стану тоской твоей.

"Тяжела ты, любовная память.
Мне в дыму твоём петь и гореть."
Мой голос наивен рядом.
Уста пора запереть.

Как на сцене
в пустынном зале
багровеет занавес-храм.
Я б хотела живой отравы
одолжить у актёрских драм.

1 августа 2002, Монреаль

 
Когда любовь завёрнута в шелка,
и по лицу задела рукавом -
её шагов, воздушная ходьба…
Глаза закрыть -
мне снится странный сон.

Когда любовь раздета догола,
и приманила медленным движеньем -
её шаги - опасная тропа…
За ней иду
вслепую с наслажденьем.

Когда любовь напялила мундир,
блестящих пуговиц мне не счесть число -
шагов тяжёлых удаленье прочь…
Мне в эту ночь
не спится всё равно.

Когда любовь легла в стеклянный гроб,
её шаги - моё воображенье.
К стеклу припасть губами -
извращенье…
Мне в эту ночь
подайте молоток.

Когда любовь оделась в палача,
шаги по лестнице -
последние секунды…
Не избежать удара топора.
Остановите время.
Я - мертва.

август 2002, Монреаль


Когда стихам нет места на листе,
когда словам тесна их оболочка,
когда из рифмы выскочила строчка,
я камнем утопаю в серебре
затишья, водорослей, будничной прохлады,
браслетов, дыма, кавалькады
безумных мыслей.
Дворник на стекле
смахнет ненужное.
Мне ясность ни к чему.
Я  по шоссе скольжу не замечая
опасностей, холмов, полей, домов -
цель раствориться в скорости. Нет края.
Руки опустив - объятья ночи,
вечный лейтмотив.
Холодным ветром веет из окна,
пророчеством , обрывками событий.
Я в отраженье черного окна -
жизнь аппликация…
Поблёкшая судьба. В час предрассветный
карканье вороны.
Закройте шторы.

30 августа 2002, Монреаль
 

Мне тишина приносит воздух с моря
страны, где нет скалистых берегов,
где на закате в пятницу с холмов
разносится в Шаббат молитва.
Что за мука,
следить за ходом отстающих стрелок.
Часы пробили полночь  - это утро
В Иерусалиме луч ползёт по крышам.
Там вечность мудрость затаила в стенах.
В стёклах - отраженье сюртуков.
Стук каблуков
и шарканье подошв - камней терпимость.
Мне не хватает воздуха веков
и нетерпимость гложет.
Где же стрелки, чтоб обозначить правильное время,
На семь часов убыстрить длинный день?..
Я протестую против бытия.
Впустую бьют в церквях колокола.
Я их воображеньем заглушаю.
Меня волной относит к берегам,
где жизнь другая.

сентябрь 2002, Монреаль

 
Всё против встречи:
Бранные слова, препятствия усмешливой судьбы
и как цепями меня сковали
ночи, дни. Печали -
кандалы. Не уходи….
Нет памяти покоя. Всё смешалось
в растерзанных объятьях бытия.
Я за любовь наказана сполна.
Не уходи… Мне в сумерках лицо
мерещится от преломленья тени….
Рука ложится снова на плечо…
Ты помнишь - вечер,
первое касанье моих волос… твоя щека..
и сладкий вкус Мартини…
поцелуй… Le Pere Tranquille…
и длинных улиц бережливый взгляд
за нашим сумасшедшим променадом…
НЕ НАДО?! Не уходи.
Я каждую секунду оживаю…
Нет прошлого, пока жива любовь.
Есть расстоянье замкнутое вновь.
И я далекая, но с нежностью желанья.
Не уходи. Слова уходят прочь.
Исписанных страниц я не листаю.
Я торопливой поступью шагаю
по дням, как по булыжным мостовым.
Осенний шорох листьев
в моём саду (и строчка из романса),
где хризантемы раньше отцвели.
В твоём саду - оливки. Не уходи.

сентябрь 2002, Монреаль


АНТИРЕАЛЬНОСТЬ

Сколько любовников
Сколько лобзаний
Сколько пустых старомодных касаний
И в одеяло завёрнута страсть –
Всё на продажу Мне хочется спать

Но за касанье любимой руки
Я б замолила у Бога грехи
И за простое  “Привет Это я”
Я бы покорной и тихой была

Въётся как лестница в башне Пизанской
Жизнь Я стала блудливой цыганкой
Вверх потащилась по старым ступеням
Не оступиться бы в потемках Не верю
Что на вершине кривого строения
Тело согнется от тяжкого бремя

Вниз покатились пустые слова
В юбке застрял каблук сапога
С ржавых перил соскользнула рука
И оступилась вторая нога

Утром хранитель Пизанского чуда
Старым ключом открывая музей
Юбку сапог и два странных браслета
С лестниц поднял
Захлопнулась дверь

Июнь 2003


В Новогоднюю ночь мне светила луна
не в окно,
в глаза.
По песку, оставляя следы
я брела
в никуда.
Ветер полночь пробил по лицу. И
волной
смерть явилась за мной,
обещав
мне
покой.
Вдалеке танцевали и пили вино.
Всё
равно.
Я холодной рукой
прикоснулась к волне
морской.
Я не помню, чей вкус солоней
слезы,
волны.
И по чёрному морю бежал
след жёлтой луны.
На песке, завернувшись в себя
бездомный
спал.
Шум прошедшего года
ему не
мешал.
Смерть его обошла, не задев по ногам
волной.
Окатила меня ледяной
водой.
Отобрала любовь, безрассудство,
страх.
И велела пожить без души
впопыхах.
Замывая следы свои,
мои,
оттолкнула от края беды.
Стихи
разорвала в клочки.
………………………..
Немы стали строчки.
Лишь точки слышны.

01.01.2004


Свеча стрелой стремилась вверх
А стрелки в круг ложились четкий
На небосклоне звездочеты
Искали правильный ответ. От бед
Греховница грешила. От мук
Страдалица вопила. От страха
Падшая врала. На небе вспыхнула звезда.

Дорога путалась и рвалась.
Волна на море разыгралась.
И на вечерние кварталы
луна презрение послала. Собака
жалобна визжала. Свеча
никак не догорала. Старуха
смерти поджидала. Ночь наступала.

Рука дрожала над бумагой
Слова рождались в муках ада
И время отрешенной поступью
Водило стрелки. Бледной росписью
Рассвет наметил силуэты. Звезда
Мелькнувшая исчезла. Рука
Уставшая иссякла. Свеча
Зажженная погасла. Над крышей - солнце.

26 февраля 2004


Я, умерев однажды, родилась,
чтобы любить и быть тобой
любимой. В Париже замела
давно дневная суета
наш променад. Не дышит
наболевшая тоска. Не слышит
голос мой твоя душа.
На перекрёстке улиц,
городов я растворюсь
среди толпы. У лиц
прохожих схожесть есть одна –
она нас не тревожит. Всё же,
цепляясь пальцами за
стрелки от часов,
 за“не”, за “ни”, за “против”,
я продолжаю круг
бессмысленных шагов.
Я время тороплю.
Я не любима больше,
но люблю.
В аккордах дней есть пауза надежды,
как у Бузони вечное от Баха.
Я бьюсь волной о камни. Страха
я не знаю. Грешна мелодия.
Любовь всесильна. Но
дрожит рука. И на щеке твоей
след потускневший
от волос моих…
А на губах моих
твой поцелуй,
он пополам с бедой. Слезой
звучит прелюд Шопена.
“Не уходи”, шептала я.
В твоих словах рождён конец …
В стихах моих начало без конца…

Февраль 2004


От края мысли отодвинув строчку
Не ставя запятых забыв про точку
Слова бросая всуе между прочим
Закрыв плащом убожество пророчеств
Под ритм навеянных ветрами одиночеств
Шагами неизмеренных отсрочек
За тишиной угадывая шум
Пронзая ночь пером в засохшей кляксе
Рождался стих

Уродливые буквы по тротуару белого листа
Напялив не разглаженные брюки
Сандалями без моды и причуды
Зашаркали по гравию абсурда
Скрывая лица за полями шляпы
В тенях ветвей от пальмы и агавы
Шепча молитвы и прося пощады
На площадь с улиц спящих городов
Толпой стекались

Стрелкой от часов царапая по пролитому чаю
Ключом от сломанного шкафа
Засушенным случайно безразличьем
Приоткрывая ставни неприличий  
Отбросив хлам накопленных свершений
На чердаке как в храме прегрешений
Отдавшись времени для ласк и размножений
Увидев в зеркале двойное отраженье
Иллюзия окаменела

На подоконнике свеча еще горела
Разбитых фраз оборванные платья
Прищепками удерживали страсти
Веревкой перетянутые слёзы бросали на пол
С веником в руках вошла реальность
Заметая стыд протертых откровений
На костылях горбатая надежда
Ей помогала. Утро ночь сменяло.
Вздохнула точка, встала запятая.
Одна из букв отглаживала строчки,
Другая брюки, наволочки, сорочки.
На циферблат вернулся стрелок ход.
Непредсказуем жизни поворот.

17.04.2004, Тель-Авив

ТРАМВАЙ КРОВАТЕЙ


Я тебе не пишу. Ты же выбросил строчки
из памяти. Но поставить точки
в антиреальности отношений нам не мило.
Исповедь моя строптива.
Читай, что пишу другим.
Никем не любима.
В любви есть сила.
(Дурная рифма). Твоей рукою
я бы хотела быть ведомой.
Раздвинув ставни бессонной
ночи. Целую в губы…



                       М.Ш.

За двадцать зим и пару лет в придачу,
что мы почти забыли, кем мы были,
Вы неожиданно из детского на “Вы”
Перескочили в будничное “ты”.
Вдогонку бросили случайный поцелуй
и строк простых заманчивое блюдо,
накрыли стол, расставили посуду
и в гости пригласили невзначай.
На чай? Не помню, что Вы пьёте.
Но слово “плоть” повисло на губах,
как липкое варенье.
Облизнуться б, да и забыть. Но
любопытство гложет. Рука дрожит,
мешая в чашке сахар. Утром
я предпочла бы кофе. А Вы?
Прости, на ты мы. Я забылась. Просто
ещё не дотянулась. Кстати,
ростом, какой ты? Честно,
я не помню. Помню –
сидя, читаешь вслух и грустный взгляд бросаешь.
Мне показалось?
У памяти своё воображение. Я точно знаю,
что меж нами есть одно родство –
мы бережно относимся к словам. Я замолкаю.
Молока не покупай.
Мой поезд прибывает в Базель.

8.07.04, Тель-Авив


Мы в детстве все любили поезд –
приключенье. Зеленой электрички дачный привкус,
или ожиданье. Больше
мне нравится колес по рельсам стук и
изб мельканье. Сегодня
за стеклом ухоженные нивы, коровы сытые,
подстриженные овцы, кирпичные дома, стога другие.
Во всем опрятный облик. Будто
иностранный фильм, и
я попала в кадр. Убегая
от непосильного, на рельсы положа
не голову, цепочку одиночеств,
своих, чужих, отчаяний, отрочеств,
я острием колёс пытаюсь раздолбить
поло-живую немощь всех пророчеств.
За окном -
сереет небо Франции.
В окне -
моя рука, блокнот и дым от сигареты.
Любезно
мне дали без монеты кофе. Два часа
осталось до швейцарской красоты, до
разговоров, может быть любви иль
иллюзорности, навеянной на призму времени. Мосты
бывают через реки, и овраги, бывают
разводные, подвесные, железные, из камня, бывают
в неизвестность, как в тумане ступаешь
в невесомое пространство и
лишь по возвращенье разглядишь,
где шёл – над пропастью.
Страх от незнанья не родился. Тормоза
ещё не заскрипели на вокзале. Вы помните,
как Вы меня встречали?
На циферблате дремлют города.

10.07.04, Париж-Базель


М.Ш.

Ты мне подарил день, похожий на жизнь.
В дороге, что в горы вела, пряталась нить
того, что не постичь, не понять, жаль забыть.
Холодом по ногам.
Холодно - по губам.
Но … красота линии гор,
как тело в любви.
Туман простыней белой ложился.
Капли дождя от удивленья, что мы вдруг вместе
стали снегом. Легко согреваясь от жаркого супа,
ты целовал мне руку.
Каждый раз левую. Помнишь,
Янычек, как по просьбе, ожил нотами страха и боли
в горных вершинах? Ты глазами был весь в дороге,
слышал ли тяжесть мелодии? Чуть не забыла,
в том месте, где Набоков казался тебе неуместен,
пианист, стряхнув пыль с клавиш, поменял атмосферу,
и с лепных потолков к тебе полетели другие мысли.
И сам ты, как Набоков, слегка наклоняясь на бок,
держал двух женщин у уха и меня иногда у талии,
почти перекрыв мне дыханье в мою другую реальность,
глазами ломая время. Я готова была поверить, что
это и есть жизнь.
Но … пришла я к тебе из текста, и
уезжая, на пустынном перроне в поезде
с перепутанными номерами вагонов
(мне объяснили, что восемь и есть тринадцать)
я поняла, что текст не потерян.
И от холода губ поцелуй рухнул сосулькой
за твоей спиной, за рукой, державшей сына.
Как по сценарию для кинофильма, начатого ещё до тебя,
я одна в вагоне… А дальше?
Бумага или экран. Слово.
“Текст без слов не бывает”. Ты ошибся.
Молчание тоже часть текста.

11.07.04, Париж


Осторожно вычитая часы из жизни
Бродя по городам не как турист и
Не как их житель вдруг понимаешь
Что не принадлежишь
Ни к башне с часами
Ни к бою колоколов ни к домам
С ажурными окнами ни к горам
Ни к трамваям ни к быту друзей
Ни к ходу мыслей прошедших дней
Ни даже к собственному ожиданью
Погружаешь себя в безразличность
Как будто рассудком стираешь лишнее
Себе запрещая любую стабильность
Играешь в реальность пока возможно
Ступая по краю своей безнадежности
Вдруг разрываешь круг
Пустота в никуда

11.07.04, Париж


 L.

Можно на прошлое сесть
Как на диван
Можно забыть покой или изъян

Можно спросить
Почему? Как? Почём?
Пыльную дверь открыть ржавым ключом

Можно выключить свет зажечь свечу
Можно прошлое сжечь
Пустить ко дну

Хватит ли только сил
На резкий жест
Не соскользнуть бы вниз держась за карниз

Можно налить в кувшин чистой воды
Прошлого хрупкий лист
Может цвести?

Можно в старый сундук запаковать
И отнести в подвал
Можно и на чердак

Можно не позвонить и
Не послать письмо
Уговорить себя – мне всё равно

Можно старую боль похоронить
Можно начать с нуля
Можно просто не жить

Можно купить билет в обратный путь
Можно стряхнуть с часов
Солнечный луч

Можно тебе задать вечный вопрос
Не получить ответ
И разрыдаться вновь

Можно сказать что мы больше не мы
Можно писать стихи
Можно играть в снежки

Можно идти вперед
Можно бежать назад
Страшно когда не ждут
Ни там ни там ни там…..

13.07.04, Париж



  L.

Кто только ни жил в Париже
Кто только ни пел про крыши
Когда-то и мне казалось
Что я здесь однажды останусь

Когда-то здесь зародилась
Любовь  Или мне это снилось?
У время свои причуды
Оно не остановилось

Ему бы застрять на стрелке
В безумную полночь страсти
Ему бы поставить метки
На циферблате счастья

Но тикают стрелки бездушно
Париж повернулся спиною
И мне не дотянуться
До дней с тобою рукою

Мне холодно в Тель-Авиве
Когда я тебя не вижу
Мне грустно одной в Париже
Когда я тебя не слышу

Словами заполнить воздух
Чужое пространство улиц
Всё глубже бездонная пропасть
Всё крепче вино в стакане

14.07.04, Париж

 
 L.

Я убегаю от тебя,
чтобы понять, что невозможно
начать всё с белого листа,
что разлюбить мне очень сложно.

У пьяных слов дурной мотив,
кривая строчка, рванный лепет.
Не остановится рука
пока бумага это терпит.

Как будто мёртвые цветы
на свежевырытой могиле
мои слова. Их хоронили
твоё молчанье, твоё бессилье.

14.07.04, Париж

 
   H. B.

Дремлют улицы Парижа
Над Кашаном дождь
Вы мне что-то говорили
А кругом все ели пили
Флиртовали танцевали
Вы меня поцеловали

Запах пьяного разгула
Театральный всплеск
Одурманенный шатался
Между нами Бес

Вы с другою уходили
В предрассветный час
Пьяный Бахус улыбался
Сидя на кустах

День сломался
Бес умчался
Бахус мирно спит в бутылках
Бродит вечер
Музой
Нотой
Словом
Дымом сигареты
С кисти капают уныло
Капли страсти
Как чернила

19-21.07.04, Париж

 
Кто вы, вошедшие в жизнь,
словно в трамвай по рельсам бегущий
в неизвестную даль,
названную бытиём?
Моим? Кто проводник?
Поводырь? Кондуктор?
Кто дал вам право?
Ну, что вы, право,
все  замолчали?
Ещё не вечер на перекрёстке
моих желаний, моих стремлений.
Входите снова,
проезд бесплатный и выход тоже,
вполне понятно.
Ремней не будет,
вы не в машине.
Цепей не будем
ковать отныне.
Закройте души
плащами, шляпой.
Заткните уши,
вам слов не надо?
Вы прокатились?
Вам было сладко?
Стаканчик виски,
иль чашку чая вам на дорожку?
Чуть-чуть печали?
Вы опоздали?
Вы задремали?
У вас реальность? У вас заботы?
Я понимаю… Фальшивят ноты?
Ну, кто ж кондуктор на этой трассе?
Не в сюртуке ли? В костюме? В рясе?
Вам не хотелось?
Так получилось?
Вас соблазнили? Вином споили?

Сломались стрелки на циферблате.
Трамвай желаний
Трамвай кроватей.

21.07.04, Париж


КОНЕЧНАЯ

Так уже было.

Время ходило по кругу,
шаркая по паркету,
роняя пепел на скатерть, не замечая,
что кофе остыло в чашке,
что осень похожа на лето
и надо сменить одежду, не находя
ответа на вопрос бессмысленных совпадений,
томившихся в коридоре, как
чужие вещи у шкафа
умершей здесь соседки.

Так уже было.

Под утро казалось, что
всё возможно, что
можно уладить проблемы,
смысл которых за гранью необходимости,
покинувшей будни. На кухне
гремели посудой, тихо блудили,
как будто будили спящих за стенкой.

Так уже было.

Слеза катилась, как
капля по стеклу
опустевшего дома, вспоминая как
чай вместе пили, или
просто мыли посуду, пока
жила та соседка, а
шкаф был закрыт на ключ.

Так уже было.

На запястье было много
звенящих браслетов, они
задевали вазу, когда
разливали кофе, впрочем,  это
давно забыли. Но
слова, словно гроздь винограда,
повисли на вазе. “И в вальсе…”,
одолжив у Тувима фразу, Вы кружили её и
браслеты звенели всё громче и громче…

23.07.04


Звуки, слухи,
выплеск, оттиск,
стуки в муке,
отблеск всуе.
Жизнь на плахе,
сердце в страхе
режет, колет.
Скрежет в зное.
Рифма, строчка,
отголосок, точка.
Рвётся перекрёсток
судеб, встреч.
Сечёт косою
холод. В жаркий
день открою
ставни, окна,
двери, душу.
Задушу тоску. Завою
в голос. Въётся
мокрый волос.
Затушу свечу. Забуду
всё, что было,
всё, что ныло.
Лыком шито
постоянство.
Лысым кажется
убранство
дома. Тишина
пронзает громом.
Чахнут стрелки от
минуты до минуты.
Стоны-струны.

20.08.04
           

Бросает ночь ни тень, ни свет луны,
Ни сонм воображений сладострастных,
Жгутами перетянутые чувства в мою постель.
В открытое окно
Влетает города распаренное тело
И потом улиц дышит мне в лицо.
Меня лишив дыханья поцелуем
Судьба срывает простыни ликуя,
И обнажает душу не щадя.
Я беззащитна против бытия.
За дерзкие шаги - насилье ночи
И одиночество мне вечное пророчат…

Август 2004


Под стук колёс,
не в такт часам и мыслям,
разбрасывая буквы по страницам
календаря, дневного бытия,
я возвращаюсь, словно с гор
спустившись, осенним ветром
душу охлодившим
в свою обитель. Любите ль Вы торт
с вечерним чаем? Под гитару? Или
Вы говорили, что меня любили?
Я перебила. Тикают часы
в обратном направленье, отрекаясь
от фактов, выпитого на досуг
вина и пива,  от
иллюзий встреч, чтобы
навстречу всем противоречьям,
не размышляя, выйти на дорогу,
сорвать букет давно увядших роз,
упасть лицом к тебе на грудь.
Банальность? Быть может,
потерялась та тональность,
но лейтмотив и свежесть лепестков
цветов засохших в памяти моей.
С досадой ты обнимешь, понимая,
что расставались только для того, чтобы…
Я знаю. Замолчала. От слов моих
тебе грустнее…Вечер
меня вокзалом призрачным встречал.

У поезда конечная другая….

5.09.04

        My pictures ----->